Штраф за езду без задних фонарей

Вильгельм кончил с отличием пансион. Штраф за езду без задних фонарей приехал домой из Верро изрядно вытянувшийся, ходил по парку, читал Шиллера и молчал загадочно. Устинья Яковлевна видела, как, читая стихи, он оборачивался быстро и, когда никого кругом не было, прижимал платок к глазам. Устинья Яковлевна незаметно для самой себя подкладывала потом ему за обедом кусок получше.

Вильгельм был уже большой, ему шел четырнадцатый год, и Устинья Яковлевна чувствовала, что нужно с ним что-то сделать. Приехал к ней в Павловск молодой кузен Альбрехт, затянутый в гвардейские лосины, прибыла тетка Брейткопф, и был приглашен маленький седой старичок, друг семьи, барон Николаи. Старичок был совсем дряхлый и нюхал флакончик с солью. Кроме того, он был сластена и то и дело глотал из старинной бонбоньерки леденец. Это очень развлекало его, и он с трудом мог сосредоточиться. Впрочем, он вел себя с большим достоинством и только изредка путал имена и события.

Устинья Яковлевна с некоторым страхом смотрела на совет. Да, Вильгельма, — сказала с тоскою Устинья Яковлевна. В военную службу, в корпус, — сказал вдруг барон необычайно твердо. Но у Вильгельма, кажется, нет расположения к военной службе. Устинье Яковлевне почудилось, что кузен говорит немного свысока. Военная служба для молодых людей — это все, — веско сказал барон, — хотя я сам никогда не был военным Его надо зачислить в корпус. Он достал бонбоньерку и засосал леденчик.

В это время Устинька-Маленькая вбежала к Вильгельму. И мать и дочь носили одинаковые имена. Тетка Брейткопф называла мать Justine, а дочку Устинькой-Маленькой. Виля, — сказала она, бледнея, — иди послушай, там о тебе говорят. Виля посмотрел на нее рассеянно. Он уже два дня шептался с Сенькой, дворовым мальчишкой, по темным углам. Днем он много писал что-то в тетрадку, был молчалив и таинствен.